Спектакль начинается почти по-библейски: сотворением мира из ничего. В пустом и черном пространстве сцены молодые актеры (по пьесе — подростки) выкладывают на полу узоры из пластиковых хлопьев (изображающих то ли снег, то ли пух и перья). Затем они начинают этими хлопьями бросаться — и вскоре под ногами у них вырастают натуральные сугробы.
Затем приносят стулья — и действие мало-помалу раскочегаривается. Впрочем, мирок этот остается холодным, антарктическим, черно-белым (художник Алиса Школьникова). Похоже, все это должно выражать контрасты и парадоксы переходного возраста (важно быть как все — но все же чем-то выделяться; взрослые — враги и дураки, но нестерпимо хочется скорее повзрослеть, и т. п.). В той же черно-бело-серой гамме исполнены костюмы: штаны шириной с Белое море, гротескные пуховики и балахоны, бесформенные худи с карманами на животе. Так что герои напоминают пингвинов — или, по ситуации, иных пернатых, но столь же неуклюжих и диковинных. Режиссер Александр Чеботарев сочинил спектакль по одноименной повести Насти Рябцевой. Повесть эта писана то ли расхлябанными стихами, то ли прозою с рифмами. Все это должно бы напоминать рэп — но без агрессивных ритмов и напряженного скандирования. Или симфонии Андрея Белого — но без его изысканности и манерности. Или фольклорный раешный стих — но тут уж рифмы и интонации недостаточно простодушны и дураковаты… В итоге актеры, не затрудняясь декламацией, произносят себе текст как прозу и почти не спотыкаются на созвучиях. В церемонии представления актеры (три юноши, три девушки) произносят собственные имена, и каждый добавляет, что он — «не свидетель». Ну еще бы: они ведь действующие лица, а не просто погулять вышли… Кроме того, по сюжету главный герой — хороший мальчик Гриша, ботан с физико-математическим уклоном — отказывается быть пассивным созерцателем и желает занять, как говорили когда-то комсомольцы, активную жизненную позицию. «Глупый пингвин робко прячет» — продолжение этой поговорки знает нынче даже тот, кто сроду не читал Горького. Впрочем, тут можно припомнить и строку Мандельштама: «Я участвую в сумрачной жизни и невинен, что я одинок». А еще эта история неплохо проецируется на набоковского «Соглядатая», только к его мерцательной фабуле приделан неопределенно-благостный финал. Что ж, рождественская притча (а черты ее в спектакле также очевидны) не должна быть совсем уж беспросветной. К тому же, ближе к финалу на сцене появляются макеты домов-хрущевок с теплым светом из окон. А на заднике — странная рыжая радуга, как будто портал в неведомую взрослую жизнь. И весь этот птичий базар начинает обретать вполне человеческие черты. Актеры в программке поименованы списком, без обозначения ролей. Действительно, непрерывный монолог Гриши распределен между ними почти поровну. Но по ситуации они призваны обозначать и окружение героя — его возлюбленную, его родителей и педагогов, его врагов. Тут стоит выделить Антона Савватимова — брутального блондина нордического типа. А также прелестную Дарью Затееву, умеющую привлекать внимание зала, ровно ничего не произнося и не проделывая. И, разумеется, Данилу Голофаста, который с самого начала ассоциируется с Гришей-протагонистом. Здесь есть и первая любовь — как водится, неразделенная. И легкий буллинг, по-русски — травля. И школьный конфликт, перетекающий в драку. Обозначена и тема отцов и детей. Но все ситуации скорее типичны и тривиальны, чем экстраординарны. При этом постановщикам и актерам удалось придумать внятную и непростую историю без плоской морали, хотя литературная основа к этому вроде бы не располагала. Достигается это, в том числе, с помощью пластических средств — герои лезут на стены, ездят на партах, устраивают физкультурные пирамиды и нарочитые фотосессии, вовлекая в игру публику. Это важная черта поведения. Дети и подростки инстинктивно стараются занять побольше места в пространстве — в том числе и посредством невыносимого галдежа. Но эту какофонию в спектакле, слава богу, почти не пытаются имитировать.
Свежие комментарии